Я влюбился в тебя, когда ты бежала в лунной ночи

Лунный свет заливал пустырь за школой, превращая ржавые качели в призрачный силуэт. Юто, вечно уткнувшийся в телефон, поднял голову на звук. Она бежала. Не от кого-то, а просто так — разгоняя ночную тишину звоном кроссовок по асфальту. Её волосы, цвета воронова крыла, развевались, а в глазах отражалась не луна, а какая-то бешеная, дикая свобода. В тот момент мир сузился до одного кадра: силуэт на фоне бледного диска, сбитое дыхание и удар сердца, который Юто услышал слишком отчётливо. Он не знал её имени. Знал только, что она учится на класс старше и что каждую ночь, когда город засыпает, она выбегает на пустырь, чтобы сбежать от чего-то. От себя? От дома? Он не спрашивал. Просто начал приходить. Сначала прятался за деревом, потом сел на скамейку. Она заметила его на третью ночь, но не остановилась. Лишь улыбнулась на бегу — коротко, словно разрешая оставаться частью её странного ритуала.

Их молчаливые встречи длились месяц. Она бежала, он смотрел. Иногда оставлял на скамейке воду или яблоко. Она забирала, не благодаря. Однажды она не пришла. Юто просидел до рассвета, вглядываясь в пустоту, где ещё вчера мелькал её силуэт. На следующий день в школе он узнал, что её мать попала в больницу, а саму девушку забрал опекун — человек, который считал, что «ночные пробежки — это блажь и дурь». Юто нашёл её через неделю в парке, сидящей на той самой скамейке. Она плакала, впервые показывая слабость. «Я больше не могу бежать, — прошептала она. — Мне некуда». Он сел рядом, не касаясь. «Тогда я побегу с тобой. Хоть до края света». В ту ночь они не бежали. Они просто сидели, пока луна не скрылась за тучами, а на горизонте не заалел рассвет. И в этом молчании Юто понял: он влюбился не в её бег, а в ту девочку, которая посмела быть свободной, даже когда весь мир давил на плечи. Теперь его задача — напомнить ей, что свобода никуда не делась. Она просто ждёт, когда они снова побегут вместе.