Кровавая ночь Сэнгоку

Ночь перед решающей битвой при Сэкигахаре. Пока армии Восточной и Западной коалиций замерли в ожидании рассвета, в лагере клана Уэсуги происходит нечто, что перечеркивает все планы полководцев. Молодой самурай Кэнсин, преданный вассал своего господина, становится свидетелем ритуала, который не должен был увидеть. В тени шатра, под багровой луной, даймё и его приближенные вскрывают древний свиток, запечатанный еще в эпоху Сэнгоку Дзидай. Текст на пергаменте оказывается не военной тактикой, а проклятием, превращающим людей в одержимых демонами воинов. Кэнсин успевает заметить, как его лучший друг, с которым они вместе росли, вонзает клинок себе в живот, но из раны вместо крови вырывается черный туман, и друг восстает с пустыми, светящимися алыми глазами.

Кэнсину удается бежать, но лагерь уже охвачен хаосом. Самураи, один за другим, пронзают себя священными мечами, чтобы не стать монстрами, но тех, кто колеблется, настигает участь хуже смерти — их тела становятся сосудами для древних они. Кэнсин понимает, что проклятие не случайно: его господин, одержимый идеей объединить Японию любой ценой, заключил сделку с потусторонней силой, чтобы получить армию неуязвимых солдат. Теперь каждый, кто пролил кровь на этом поле, рискует стать частью кровавой орды. Кэнсин мчится через горящие палатки, слыша, как за спиной его бывшие соратники, рыча, разрывают друг друга. Единственный шанс остановить бойню — найти хранителя печати, странствующего монаха, который, по слухам, знает, как запечатать демонов обратно. Но время на исходе: с каждым убитым воином проклятие набирает силу, и скоро вся равнина утонет не в крови людей, а в черной жиже, из которой восстанут новые твари. Кэнсин, сжимая родовой клинок, понимает, что его битва только начинается, и что рассвет, который встретят выжившие, уже не будет прежним.